Когда я была маленькой, меня водили в святилище, где росло дерево с лентами. Думаю, такое дерево есть у многих народов: мы все ищем узел между временем и вечностью, нить между просьбой и ответом.
Завязывая ленту, ты не просто просишь - ты доверяешь. Особенно когда вера только формируется. А взрослые стояли рядом и завязывали ленты молча, почти без надежды: с годами вера истрачивает себя. Пожилые приходят уже не просить, а вспоминать, что когда-то умели это делать.
В детской памяти ленты преувеличены - свисают тяжёлыми гроздьями. Потому что детская память - художник, имеющий право на гиперболу.
Спустя годы я понимаю: ленты - это не просьбы. Это следы нашей храбрости. Мы вяжем их, чтобы самим не забыть: однажды мы умели завязывать надежду на ветру и верили, что ветер её не оборвёт.
И, может быть, святое место - это то, где ты ещё можешь быть ребёнком, завязывающим узелок на дыхании вселенной.